Tags: мемуары

свеча

АНДРЕЙ ТАВРОВ об о. АЛЕКСАНДРЕ МЕНЕ. Продолжение (4)

Оригинал взят у russgulliver в ВОСПОМИНАНИЯ ОБ О. АЛЕКСАНДРЕ МЕНЕ / А. ТАВРОВ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
*
Как-то разговор зашел о движении «Экумена», которое возглавлял тогда в СССР Сандр Рига. Он и его окружение – люди, в основном, замечательные и творческие, издавали журнал, устраивали совместные молитвенные вечера, а значит, сильно рисковали. Сейчас это звучит странно, но тогда этих действий было достаточно, чтобы вам сломали жизнь. И Риге это с рук не сошло – его отправили в закрытое лечебное заведение в Благовещенске – лечить от безумия, потому что тогда верующий человек вполне мог сойти за безумного, как, собственно, и сейчас. Меня всегда восхищало мужество Сандра и его окружения, я печатался в самиздатских журналах, которые издавала «Экумена», выступал на вечерах и восхищался движением.
- Напрасно Сандр так много ставит на деятельность вне Церкви, - сказал о. Александр. Нужно вести преобразование Церкви изнутри. Это единственный путь.
Меня это удивило тогда, и я часто вспоминаю это сейчас. Тогда я удивился тому, что молитвенное движение Риги могло быть принято не на ура. Сейчас меня удивляет верность о. Александра традиционной Церкви. Написал фразу и понял, что неточно. Церковь для о. Александра была единым и непрерывным единством верующих, восходящим к Христу и осуществляющимся на земле в обусловленных социальных формах. Но это было не главным.
Думаю, что главным для него было ощущение Церкви как Тела Христова, как воплощение самой великой любви в его жизни – Христа. Это ему верность он хранил, это его он видел даже через боль, ошибки и невероятные преступления, совершаемые в истории «христианами». И отвести взгляда от Него он не смог. А раз Церковь – его продолжение, он был готов, страдая, принять все преступления ее представителей как временное событие, как нарушение незыблемого святого единства, к которому они были призваны.   И Он часто говорил про то, как Церковь попадала в глубочайшие кризисы и снова воскресала потому что в ее основании находились не люди, а Бог, силой которого она каждый раз возрождалась из пепла.
Не знаю, предвидел ли он тот кризис, в который Церковь попала сегодня.
Многие любят повторять фразу из последней лекции о. Александра о Христианстве. «Христианство делает только первые робкие шаги, оно еще и не начиналось, как следует» - цитирую по памяти, но смысл такой. Фразу эту повторяют с восхищением. Я сам ее повторял с восхищением, сейчас мне плохо понятным. Если в течение 2000 лет, невероятно динамичных и трагических христианство так и не началось – то чего же ждать от него завтра?
Я думаю, что в этой фразе заложен духовный парадокс, как и во многих словах, имеющих дело с невыразимым. Конечно же, христианство осуществилось в полноте в самом Христе и в любом поступке милосердия, любви, самоотдачи. Разве тут речь идет о массовости? Что христианами должны стать дома улицы и стадионы, страны и расы?
Церковь как религиозная организация на земле не есть тело Христово, и даже если она формально будет на всю землю одна – христианская, это еще ни о чем не говорит. Все дело в том, что происходит в конкретном человеческом сердце. Соединено ли оно со всей собственной глубиной глубин, имя которой Невыразимо или нет. Речь идет о невидимой Церкви верующих, куда входят далеко не всегда формальные христиане. Но и без Церкви как земного института, способного день за днем, методично указывать людям в сторону Христа, воспитывать прихожан, расставлять акценты и приоритеты, осуществлять воспитательную миссию, о. А христианства тоже не мыслил.
Кто еще сегодня говорит, что убивать и обманывать – плохо?
Правителство? Нет. Кино? Нет! Литература? Нет.
В последней президентской избирательной компании не прозвучало ни одного нравственного принципа, ни одного морального призыва. Ни у одного из кандидатов.
Но в церкви до сих пор читают: не убий! Не укради! Не прелюбодействуй! Возлюби отца и мать!
Больше – нигде.
"Первые робкие шаги" – относятся как раз к тем достижениям Церкви на земле, которые невидимы из-за предательства, кровавых войн, малодушия и алчности «тела Христова». "Первые робкие шаги" – сделаны в вечности. Они не первые и не робкие – они навсегда, и они абсолютно полны – это и Мать Мария, пошедшая в газовую камеру, это и Петр апостол распятый вниз головой, это и Тереза Малая и множество известных миру людей, живущих по неведомым большинству правилам, обладающих непонятным качеством жизни, пугающим, странноватым. Это качество – верность и любовь к Богу, Источнику, трепету самой жизни. В них были сделаны Духом первые шаги, они же и беспредельные. И совсем не робкие – а невероятные. Однако, все это было задвинуто от прямого взгляда торгашеством и фарисейством представителей церкви, инквизицией, расстрелами, мелочностью и кровавой скукой.
Я перестал восхищаться этой фразой про первые шаги церкви. Я понял, что она глубже, чем тот эффект прямого прочтения, к которому она располагает. Чего нам ждать? Что дальше в ней все само устроится? Что нужно еще 10 000 лет, чтобы это произошло?
Да нет же. Пусть во мне эти шаги будут не робкими, не первыми. Пусть во мне осуществится то, о чем говорил – Иисус и его последователи. Не через 10 000 лет, а прямо сегодня. Так, как я смогу сегодня. На свой страх и риск. Мы не знаем, что будет завтра, завтра это виртуальное время, несуществующее, как и «вчера».
Вся ситуация начинает прояснятся, когда я вспоминаю, что Церковь – это не то место, которое я посещаю по воскресеньям, Церковь – это второй, тот, с кем я вместе расту до Бога. Вероятно, на свете есть люди, которые могут это делать в одиночестве, но для большинства это невозможно. Одиночке негде взять сил, чтобы преодолеть разрушительные духовные и физические влияния. Но, когда рядом появляется второй, то вместе с ним приходит и Третий – Христос. «Там где двое или трое соберутся во имя мое, там и я среди них» - говорит Бог через Иисуса. Церковь, это когда рядом есть второй, родной тебе, идущий той же тропой, страдающий тем же несовершенством, болеющей той же болью. Их может быть и больше. И тогда им нужно место и крыша. И это и есть Церковь.
О. Александр был верен традиционной, восходящей в 20 век через святых отцов и мучеников всех веков Церкви, невидимому телу Христа. Всегда и во всем.
Думаю, что в таких, как он, людях истинная церковь и осуществлялась. 

свеча

АНДРЕЙ ТАВРОВ об о. АЛЕКСАНДРЕ МЕНЕ. Продолжение (3)

Оригинал взят у russgulliver в ВОСПОМИНАНИЯ ОБ О. АЛЕКСАНДРЕ МЕНЕ / А. ТАВРОВ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)


*

По мере того, как я выкладывал  эти записки в ЖЖ, я начал получать письма от верующих, а также от бывших прихожан о. Александра. Многие благодарили за интересные воспоминания, но в некоторых из комментариев и писем я столкнулся с одной особенностью, которая меня удивила.
Во-первых, они выражали точку зрения не собственно корреспондента, а некоторого неназванного сообщества  «правильно трактующих личность отца Александра людей», а во-вторых некоторые из них носили агрессивный, назидательный и при этом весьма поверхностный характер. Один из корреспондентов, священник, человек, мной уважаемый, прямо говорит мне, о чем я имею право писать и о чем не имею. Что я имею право любить, а что я должен любить. Меня удивляют эти советы, потому что люди, от которых они исходят, на словах проповедуют терпимость и толерантность и очень этим гордятся. На деле же я сталкиваюсь с деятельностью, близкой к идеологической цензуре. И вот об этом я хочу сказать несколько слов.
Суть в том, что мой корреспондент излагает некоторые правила, концепт, некую форму, диктующую, что можно в определенном христианском круге, «любящих отца Александра единственно правильным способом», а чего нельзя. И вот здесь начинается самое главное. Концептуальность церкви всегда свидетельствует о ее бессилии, формализации и остывании. Христос никогда не был концептуален, он не делал акцента на том, что принимало в его жизни словесную форму. Эта словесная форма могла меняться, внешне противоречить себе от случая к случаю, и никогда она не была самодостаточной. Всегда и каждый раз она заново изливалась из бездонного и неименуемого океана божественной мудрости, каждый раз она была продиктована именно сейчас Вечным Сознанием, Предсловесной Любовью Отца, которая, входя во временное измерение жизни, произносила живые неконцептуальные слова, применительно к тому, кто именно в этот момент находился перед Иисусом, чьи глаза на Него глядели.
И при каждой новой встрече слова формировались снова, начинаясь в бездне божественного предсловесного бытия и обретая временную, застывающую здесь, во времени, форму для того, чтобы на это Бытие указать. Одним словом, Иисус не мыслил правилами и концепциями – он мыслил мудростью Отца, о чем и сам неоднократно говорил – …ничего не творю от себя. Павел, предостерегая от опасности концепта в церкви, скажет позже, что дух животворит, а буква убивает.
И сила отца Александра была не в концептуальных вещах. Еще Аверинцев писал, что некоторые его статьи надо уточнить и доработать, и тут нет ничего страшного, он и сам так считал. Сила его была не в том или ином понимании буддизма или даосизма, вещах концептуальных. Его сила была, повторяю, в первоочередной подключенности к самому источнику Бытия и Любви, в той невероятной жизни, которые он оттуда черпал и передавал окружающим его людям. Именно этот неконцептуальный дух, пронизывающий его книги и по сю пору, в сочетании с его даром проповедника и писателя, и заключает в себе основную сияющую мощь его творчества. Книги можно дорабатывать и уточнять – дух в этом не нуждается. Все, что имеет начало – имеет и конец, и рано или поздно распадется и исчезнет. То, к чему был подключен и чем жил О. Александр, не имеет начала, а следовательно не имеет конца. И свою жизнь, и свои слова он строил, отталкиваясь именно от неуловимого и вечного Безначального. И лишь поэтому он был действительно мудр.
Но церковное сознание всегда боится безначального, и в этом есть своя правда. Далеко не все, приходя в церковь, могут сразу понять, о чем идет речь в Евангелиях, и им нужна предварительная словесная формула, указывающая в сторону Истины, но сама истиной не являющаяся. Нужен подготовительный процесс. Но делать из подготовительного процесса, учительного периода освоения концептуальных сведений о Боге основное содержание христианства, изложенного, как набор концепций это значит уйти от Христа и заниматься делами важными и, может быть, даже нужными с социальной точки зрения, но к жизни основателя Христианства отношения не имеющими.
Повторяю, Христос не мыслил концепциями и приказами – это можно, а это нельзя. Он мыслил бездной Бытия, глубинами Мудрости и выражал их в форме не приказа, а призыва. Каждый раз подразумевалось, что, «если кто хочет следовать за Мной, сделай то-то и то-то, а кто не хочет, не делай - моя любовь все равно все время открыта для тебя, ты всегда можете начать что-то делать, чтобы следовать за мной, но ты можешь и упустить свое время. Это был призыв, которого фарисеи не поняли – слишком большая свобода.
О. Александр прекрасно это понимал, и не только понимал – он так жил.
Мой ученый корреспондент, обличая меня за недоверие к концептуальному и цитатному мышлению, предлагает мне те правила любви, которые считает уместными в разговоре о священнике и учит меня в довольно-таки нетерпимой форме, как мне следует жить, с кем молиться и что говорить. Т.е. призывает к некоторым концептуальным вещам, забыв о том, что о. Александр их избегал. Концепции могут быть полезны, но не стоит на них особенно полагаться, а тем более, навязывать свою концепцию другому человеку, у него есть право на свою собственную или даже на отказ от приоритета каких бы то ни было концепций вообще. Повторю здесь то, что сказал о неконцептуальном мышлении Августин: Возлюби Бога и поступай, как хочешь. Все знают эту цитату, и мой корреспондент, конечно же, тоже ее знает в силу хотя бы своих профессиональных обязанностей, но не похоже, чтобы он ей  следовал. Концепты и правила ему милей. 

ПОЛИНА БАРСКОВА pbarskova рассказывает всю свою жизнь

Поэт замечательный, и рассказ замечательный.

Оригинал взят у snorapp в Полина Барскова: "Частные лица"


Вот постепенно начал собираться второй том проекта "Частные лица: биографии поэтов, рассказанные ими самими". Первый том вышел в "Новом издательстве" некоторое время назад (здесь есть ebook в pdf), и Colta (тогда OpenSpace) публиковала из него четыре биографии: Сергея Гандлевского, Натальи Горбаневской, Владимира Гандельсмана и Елены Фанайловой.

Теперь Colta любезно публикует первую из автобиографий второго тома - автобиографию Полины Барсковой:

- <...> с очень раннего возраста мне дано было ощущение, неадекватное, своей исключительности и того, что эта исключительность связана только с литературной деятельностью.

- Это довольно жестоко, мне кажется.

- Ну в общем-то да, это как бы такие в известном смысле castrati, и это же аберрация, что человек пишет с восьми-девяти лет, но фокус в том, что очень мало кто из тех людей продолжил писать. И в какой-то момент всем стало до некоторой степени интересно, что выйдет из меня, потому что это как бы эффект, который Лейкин называл достаточно брутально «эффект Робертино Лоретти», когда связки меняются, зрение меняется и что-то меняется, гормональный фон в ребенке, — и все, ты перестаешь создавать эти слова. А у меня с детства было ощущение, что если я перестану, то что же тогда будет... И это, в общем, жестокая такая была вещь, но и она, наверно, тоже вошла в мой характер, в то, что есть я. Но при этом я не перестала писать так или иначе... Я еще помню в связи со всей этой чудесной пионерской звонкой славой, я ревностно следила за выдающимися успехами другого вундеркинда — Ника Турбина была такая, красавица... Ее очень поэт Евгений Евтушенко приветствовал — вот из кого надо гвозди делать и книги о ком писать... Недавно мне попалась на глаза биография Ники — это прямо Ларс фон Триер, он же Альмодовар, гнусная и грустная история, как будто специально выдуманная для тех, кого интересует вывеска «вундеркиндство и творчество»: там и наркотики, и замужество в 16 лет с психоаналитиком совсем уж преклонных годов, и все это венчает самоубийство... И тут я вспомнила разговор свой с Еленой Андреевной Шварц в Копенгагене за рюмочкой, мы там все памятник Кьеркегору под дождем искали — она мне и говорит строго: «Ну не знаю, Полина, что из вас выйдет — в вас уж больно как-то здоровья много!» Это я вот к чему: чтобы перерасти себя-вундеркинда, может понадобиться много здоровья и очень много терпения близких.<...>


И т.д. Полине огромное спасибо - и Colta тоже.

свеча

Скончался ЛЕОНИД ТРУС, бывший политзэк (расстрел заменен 25 годами)


Фото 1955 г.

Оригинал взят у manifest56 в Трус Леонид Соломонович (1928-2013)
Оригинал взят у evgrimar в Трус Леонид Соломонович (1928-2013)
С 1988. — Активист движения «Мемориал», », один из учредителей Новосибирского «Мемориала», с 1991 – председатель его Координационного совета.
2008. — Переезд в Израиль.
2009, март. — Написание воспоминаний «Трудно только первые десять лет». Публикация их в интернете.
2013, 24 мая. — Скончался Л.С. Трус.
(читать полностью...)

свеча

ВАСИЛИЙ БЕТАКИ: новый номер «Двоеточия»

Оригинал взят у crivelli в НОВЫЙ НОМЕР "ДВОЕТОЧИЯ"!

ДВОЕТОЧИЕ: 20

НОМЕР ПОСВЯЩАЕТСЯ ПАМЯТИ ВАСИЛИЯ БЕТАКИ (1930-2013) -
ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО ПОЭТА, ПЕРЕВОДЧИКА, ДРУГА


Валентина Шапиро: ПОРТРЕТ ВАСИЛИЯ БЕТАКИ
Василий Бетаки: ВОДА И ПАМЯТЬ
Елена Кассель: ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ РОМАН
Френсис Брет Гарт: СУДЬБА
Василий Бетаки: ТОЛЬКО САД
Елена Кассель: ДЕРЕВЬЯ В МОЕМ ОКНЕ
Василий Бетаки: МЕТАМОРФОЗЫ
Теодор Рётке: ПРОЯВЛЕНИЯ
Елена Кассель: «ПРИТВОРИСЬ, ЧТО ИСКАЛА ТО, ЧТО НАЙДЕНО УЖЕ»
Дерек Уолкот: ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ. ШЕСТЬ СЮЖЕТОВ
Елена Кассель: НАШ ДИЛАН ТОМАС
Матушка Гусыня: СТИШКИ ДЛЯ ПУСТОЙ БАШКИ
Владимир Богомяков: ЖИВОТНЫЕ В СТИХАХ ВАСИЛИЯ БЕТАКИ
Тамара Жирмунская: МОЙ ФЕРДИНАНД
Артур Вернер: ВАСИЛЕСЛОВИЕ
Владимир Рубцов: «…И ВОТ, БРАТЦЫ, ОТ ЖИЗНИ ОТОРВАЛСЯ КУСОК И ЛЕТИТ…»
Борис Великсон: О ВАСЬКЕ
Александр Бирштейн: ВАСЬКА…
Владимир Смолич: ФЛЕЙТА ПАНА
Галина Полонская: ОТРЫВКИ ИЗ ПЕРЕПИСКИ ПО МЭЙЛУ
Компьюта Донцелла: ДВА СОНЕТА
Сесилия Мейрелес: ЭПИГРАММЫ ИЗ ПУТЕШЕСТВИЯ
Джон Дринкуотер: ПЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ

НА ОБЛОЖКЕ: ХРОНОС. МИКЕЛАНДЖЕЛО БУОНАРОТТИ
В НОМЕРЕ: ФОТОГРАФИИ ЕЛЕНЫ КАССЕЛЬ


colon-20



свеча

АНДРЕЙ ТАВРОВ об о. АЛЕКСАНДРЕ МЕНЕ. Продолжение (2)

Оригинал взят у russgulliver в ВОСПОМИНАНИЯ ОБ О. АЛЕКСАНДРЕ МЕНЕ / А. ТАВРОВ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)


Один из моих друзей по приходу в Новой Деревне (Л. В.), ориентированный на «твердое православие», как-то сказал мне после радиопрограммы, на которую я его пригласил, что о. Александр не рекомендовал причащаться в католической Церкви и что он не одобрял причащения Вл. Соловьева у католиков. Что ж, я вполне допускаю, что в разговорах с различными людьми О. Александр мог высказываться по-разному, что слова могли звучать противоречиво. Общаясь с человеком, он всегда общался с конкретной личностью и с конкретной ситуацией, и, кстати говоря, придавал такому подходу принципиальное значение. Однажды он обратил мое внимание на то место в книге Ельчанинова, где священника из города , приехавшего посетить монастырь со строгим уставом, мудрый настоятель монастыря, к неудовольствию монахов, уложил спать на удобной постели, а не на жестком ложе, как того требовали монастырские правила. На ропот братии настоятель ответил примерно так: вы здесь живете и для вас это привычно – ночь на жесткой постели не помешает вам отдохнуть и восстановить силы, а наш гость к этому не привык и будет назавтра без отдыха плохо себя чувствовать.
В силу такого разного подхода, обусловленного не «цитатой», а любовью, во всех духовных книгах (если это, действительно духовные книги) вы найдете массу противоречий. Непротиворечивы только недуховные книги. Поэтому и о. Александр высказывался, в зависимости от ситуации, по-разному.
В 1984 году мы с женой собрались поехать к нашим друзьям в Ригу. Зная, что в Риге церкви, в основном, протестантские и католические, я спросил отца Александра, могу ли я в них заходить и участвовать в службе. – Конечно! – был ответ. – А причащаться? – Причащайтесь.
Как же я был ему благодарен! Как я благодарен ему до сих пор!
Знаете, он убирал все те «вектора» и переборки, которые могли бы затруднить путь к Христу. Но насколько он хорошо был понят? Тогда и сейчас? Мной, например, понят он был плохо. Единственное, что я видел тогда – другая любовь, которая постоянно горела в этом человеке, и это был указатель на то, что такое возможно в нашей жизни, и это как-то связано со всем тем, что он говорил нам о Боге.

Ведь в Евангелии, в духовной жизни каждый видит себя, каждый читает себя самого, а не то, что там написано. Каждый видел о. Александра, как участника собственной жизни, как то, что имело именно к нему отношение. Собрание эгоистов и эгоцентриков – вот чем является любой приход по определению, святым не надо создавать прихода(об этом хорошо написало Достоевский в своем «Сне смешного человека») Исключением не была и наша церковь. Эгоцентрика всегда будет волновать «его отец Александр», его право на жизнь рядом с ним. Большинство книг об о. А написано как раз в этом ключе, и это немного печально. Думаю, и я отчасти не избежал этого качества в моих записках, которые потому и не торопился писать, зная , что «собственничество» и «избранность» фигуры повествователя все равно дадут о себя знать. Как хорошо было бы исчезнуть вовсе, как хорошо, если бы воспоминания о Христе писал Будда, а о Будде Христос ))) О Франциске Серафим Саровский, а о Серафиме архангел Гавриил…)))). Но, скорее всего, такие воспоминания имели бы форму чистого и анонимного сияния, не уверен, что языкового характера…
Однажды я был свидетелем ситуации почти комической. Я стоял в небольшой очереди на исповедь к о. Александру, которая шла параллельно службе и поневоле стал свидетелем того, как одна из прихожанок, которая ему исповедовалась, принялась отчитывать о. Александра, уличая его в измене, непонимании и прочих грехах. Случай редкий, но не необычный. Необычным было то, что священник смиренно все это выслушал, словно это он пришел на исповедь к своей прихожанке, а не она к нему. Он так и стоял и слушал, не возражая ни словом, не прерывая гневную девушку ни на мгновение,  до тех пор, пока ее обличительный пыл не начал иссякать и терять силу. Произошло это совсем не скоро, но в конце этого периода, когда все утихло, я снова услышал его ободряющий, низкий голос, а через некоторое время «исповедовавшаяся» прихожанка, сошла с клироса совершенно сияющая и, видимо, успокоившаяся.
 

свеча

ЕЛЕНА САННИКОВА о ЛИНЕ ТУМАНОВОЙ

Оригинал взят у elena_n_s в Памяти Лины Тумановой

28 лет сегодня исполнилось со дня смерти (гибели) Лины Тумановой.
Ее арестовали в начале июля 1984 года и выпустили из Лефортовской тюрьмы в сентябре, установив безнадежную стадию рака.
Мои воспоминания о ней могут показаться сентиментальными. Но я писала их в ссылке, чтобы хоть как-то отвлечься от боли этой утраты.
Пусть это будет оправданием некоторой затянутости текста.

......

Последний день моего ознакомления с делом. Последний раз я просматриваю его тома. Вот-вот придут прокурор и адвокат - и будет подписан протокол в порядке 201 статьи уголовно-процессуального кодекса.
Вдруг в кабинет входит начальник следственного отдела Анатолий Васильевич Трофимов. Настроение у него явно не из печальных. Большим начальникам свойственна манера демонстрировать под настроение благодушие, нет-нет да подшутить в иной момент, посмеяться. Перемежая высказывания какими-то шуточками, он достает из своей папки и читает мне заявление какого-то раскаявшегося под следствием человека. Сообщает, что мне не поздно еще написать нечто подобное и выйти на свободу. Благодушествует: разве это дело - чтобы молодая девушка - да сидела в тюрьме, да разве он этого хочет?..
- Вы получили мое заявление? - спрашиваю я его.
- Заявление? Не получал. Какое заявление?
- Я писала заявление. О Лине Тумановой.
- О Лине Тумановой? А вы что, хотите, чтобы мы ее выпустили?
Да, настроение у начальника следственного отдела явно не грустное.
- Вы хотите, чтобы мы ее выпустили?
Я с недоумением смотрю на посмеивающегося подполковника госбезопасности.
- Хотите, чтобы мы ее выпустили? Хотите? Хорошо! Выпустим Лину Туманову! Раз вы об этом у нас просите - выпустим, выпустим мы вам Лину Туманову!
И я не знаю, улыбаться или ужасаться веселым интонациям подполковника...

Текст полностью:
http://www.proza.ru/2011/12/23/286

свеча

КТО НЕ БЫЛ, ТОТ БУДЕТ. КТО БЫЛ, НЕ ЗАБУДЕТ

Оригинал взят у pochta_polevaya в "Будет время, когда у нас ничего не останется, кроме имени Божия..."
 
"Сколько людей прошло за эти три сидения, как вплотную можно было подойти к ним, когда совместные страдания срывали все занавеси, скрывающие их в эпоху личного и социального ожирения.
Но сидение учило не только этому, а и русской истории. Первый раз я сидел в 1922 году, а десять лет спустя, в 1933 году, уже открывалось новое лицо России.
   В это сидение священников в камерах я встречал мало, но общий религиозный уровень сидевших был уже далеко не тот, что в 1922 году. Именно там я оказался тогда впервые на антирелигиозной лекции. Об этом стоит рассказать именно как о новой эпохе в истории России. В камере, рассчитанной человек на 35, было более 200. Это была темная толпа запертых людей, к которой без особой нужды не заходили дежурные, а когда все же заходили, то делали это весьма быстро и зорко.   Collapse )

ЕЛЕНА ШВАРЦ. Воспоминания АНДРЕЯ АНПИЛОВА

Оригинал взят у tschausy в ЕЛЕНА ШВАРЦ
На моей странице на golos.de выложена в PDF документальная проза моего пера.
(Примерно пятьдесят страниц.)
О Елене Шварц, о времени, о письмах и стихотворениях, о себе, о многом.
Не обо всём, но близко к тому.



ЗВОН СЕРЕБРИСТЫЙ ЗНАКОМЫХ КОЛЕЦ